Читаем без скачивания Смерть на Кикладах - Сергей Изуграфов

Здесь инспектор уголовной полиции сделал небольшую паузу, перевел дух и глотнул воды из стакана. Теплая… Но решил не отвлекаться: никогда еще его так внимательно не слушали.

– Итак, продолжим. Мотив есть, алиби нет. Ну, и решающий аргумент против него – это отпечатки пальцев. Думаю, что мой скромный дактилоскопический анализ подтвердит и лаборатория на материке. Вот что я думаю, господин Смолефф.

– Прекрасно, инспектор. Вы провели большую работу. Но есть некоторые нюансы, – спокойно и так же доброжелательно ответил «специальный агент», – повторюсь, нюансы, которые вы упустили. Как известно, дьявол кроется в мелочах. Попробую, если не опровергнуть, то хотя бы поставить под сомнение вашу позицию. Итак, мотив! Мотив, безусловно, у Димитроса был, я не стану отрицать. Но дело в том, дорогой инспектор, что мотив, похоже, был не только у него. – И Алекс подробно рассказал инспектору все, что узнал от старого садовника о том, как убитый много лет шантажировал семью Аманатидисов, про бойню в безымянной бухте и ненависть к убитому со стороны бывших товарищей по оружию покойного хозяина виллы. Чем больше он рассказывал, тем мрачнее становился инспектор.

– Я вполне допускаю, что кто-то из тех двенадцати все еще может быть на острове и они не разучились убивать быстро и профессионально. Уж больно четко нанесен удар, тут работал профи, случайно такого удара не нанесешь, поверьте мне, я знаю. Второе: возможность. Да, алиби у Димитроса нет, я тоже соглашусь! Но после того, как Димитрос чуть не задушил этого мерзавца, а Константинос проговорился, что не намерен давать ему ни цента, простите, инспектор, но я не представляю, как мог бы убитый пустить подозреваемого к себе в номер! И спокойно повернуться к нему спиной под удар? Его уже тогда колотило от страха при одном взгляде Димитроса! Он заперся на засов у себя в номере, даже ужин принесли ему туда. Как мне рассказала горничная, которая его обслуживала, он потребовал поставить поднос перед дверью и отослал ее прочь. После чего, как она говорит, дверь открылась, поднос втянули внутрь – и снова она услышала, как лязгнул засов. Нет, инспектор! Для выпившего Димитроса попасть в номер убитого в этот вечер было нереально.

Инспектор растерянно почесал затылок. Какой русский жест, улыбнулся про себя Алекс.

– Теперь о вашем козыре, отпечатках пальцев, – продолжил Алекс. – Боюсь, что и тут я вас расстрою, инспектор. Скажите мне, пожалуйста, вы когда-нибудь убивали человека ножом? Или хотя бы наносили ему колотые раны? Может, резали ножом скотину? Вы владеете ножом как боевым оружием?

– Ну что вы, – поежился инспектор. – Нет, разумеется!

– Тогда взгляните внимательно на расположение отпечатков пальцев! Большой палец правой руки расположен четко перпендикулярно рукояти и находится на самой ее середине. Так вот, дорогой инспектор! Как человек, профессионально владеющий холодным оружием, я вас заверяю, что с таким хватом за рукоять нанести удар такой силы, чтобы пронзить человека почти насквозь – и не боевым, остро отточенным клинком, а тупым ножом для вскрытия корреспонденции – просто физически невозможно! Если вы мне не верите на слово, проведите эксперимент. Возьмите аналогичный нож и пойдите в мясную лавку. Возьмитесь за рукоять тремя пальцами посередине и попробуйте загнать нож в свиную тушу на всю длину клинка! Ставлю ящик пива «Amstel» (тут инспектор покраснел: что он еще знает?!), что вы не проткнете даже шкуры.

– Чтобы нанести удар такой точности и силы, нужно быть мастером своего дела, знать, куда бить, а метили, безусловно, в сердце, чтобы убить на месте. И хват ножа может быть либо таким – показал Алекс рукой, – либо вот таким. Тогда отпечаток большого пальца остается не на середине рукояти, а у лезвия, при прямом хвате, или, наоборот – с тыльной стороны рукояти, при обратном.

– Следующее. Удар нанесен сзади, слева. Я точно знаю, что Димитрос правша. Это создало бы ему определенные неудобства при ударе сзади. Скорее, он ударил бы спереди. Чисто инстинктивно, правой рукой в сердце нотариусу. Учитывая значительную разницу в росте, попасть сразу в сердце неподготовленному бойцу крайне тяжело: ребра мешают.

– И еще одно! Как вы объясните тот факт, что на ноже найдены только отпечатки Димитроса? Это очень важный штрих. Как мне рассказал персонал виллы, старик Константинос пробыл на вилле с самого дня похорон старого Георгиоса. Это было три с половиной недели назад. Со слов горничных, он вел очень активную переписку. Корреспонденцию ему носили пачками. В день перед убийством только секретарь привез ему несколько важных писем и пакетов. Не зубами же он их вскрывал? Ясно, что пользовался ножом с письменного стола. Возникает вопрос, а где отпечатки самого нотариуса? Получается интересная картина! Димитрос вошел к нотариусу, который его безропотно впустил, стер зачем-то отпечатки его пальцев с ножа, сам схватил нож, – даже, я бы сказал, не схватил, а нежно взял тремя пальцами за рукоять, попросил Константиноса повернуться спиной, каким-то чудом загнал в него нож на длину всего лезвия – и ушел! Вам не кажется это странным, инспектор?

Инспектору криминальной полиции уже давно хотелось провалиться от стыда. Не увидеть такую очевидную вещь – как расположение отпечатков – было непростительной оплошностью! Прав русский, прав во всем. Сразу видно – профи! Дело гораздо сложнее, чем показалось ему на первый взгляд. Отказываться от первоначальной версии ему страх как не хотелось. Но если этот русский смог увидеть эти факты, начальство их тоже увидит. По большому счету, русский спас его от позора: еще чуть-чуть – и он стал бы посмешищем.

– Да, я понимаю ваши доводы, – сказал он Смолеву, выжидательно смотревшему на него. – Они достаточно веские для того, чтобы следствие приняло их во внимание. Что вы предлагаете?

– Искать настоящего убийцу, – ответил Смолев, пожав плечами. – Ничего другого нам не остается. Мы с вами знаем, что он профессионал. Силен физически, хорошо подготовлен, знает анатомию, привык убивать. И еще: его Константинос впустил в свою комнату сам! Думаю, что это сильно сузит круг наших поисков. Предлагаю вам заняться разработкой версии по армейским друзьям Георгиоса из тех, что в настоящий момент проживают на острове или посещали его в день убийства. Я уверен, что ответ на вопрос, кто же убил Галифианакиса, лежит в его прошлом. Мне дали понять мои коллеги, что прошлое этого человека скрывает много тайн.

– Хорошо, но, все-таки, отпечатки пальцев Димитроса?

– Это доказывает всего лишь, что он прикасался к этому ножу. Давайте переговорим с ним, попробуем выяснить, в какой момент и при каких обстоятельствах это могло произойти. Не будем забывать, что Димитрос работал на вилле наряду с другим персоналом. Его отпечатки там повсюду. Думаю, что он сможет пролить свет на этот вопрос.

– Он крайне замкнут, угрюм. Он отказался отвечать на мои вопросы. Мне даже показалось, что ему безразлично его будущее.

– Думаю, что я смогу это исправить, инспектор, – улыбнулся Алекс. – У меня к вам предложение: я в вашем присутствии попытаюсь его разговорить, а после того, как он нам расскажет, откуда все-таки его пальцы на орудии убийства, вы разрешите ему встречу с его невестой. В самом деле, неужели после всего, что мы сегодня с вами вместе выяснили, вы всерьез считаете его убийцей? Думаю, после того, как вы подадите в Афины рапорт с новыми обстоятельствами дела, которые стали вам известны, мы сможем перевести его из ранга подозреваемого в ранг важного свидетеля и ограничить его передвижения виллой.

– Я подам рапорт? Мне стали известны? – покраснел инспектор.

– Конечно, вы. Ведь вы ведете следствие. Я всего лишь вам помогаю, – еще шире улыбнулся Алекс.

– Я не против, – сдался после минутного колебания инспектор Антонидис. – Я разрешаю подозреваемому свидание с невестой. По времени не ограничиваю. Но только после того, как он наконец даст показания, черт его побери!

Часть шестая

«Отбросьте все невозможное;

то, что останется – и будет ответом,

каким бы невероятным он ни казался».

– Вы плохо выглядите, Димитрос, – произнес мягко Алекс, пристально глядя на сына Ирини. Парень и в самом деле сдал: лицо приобрело нездоровый землистый оттенок, глаза запали, под глазами – синяки. – Вы спали ночью?

– Нет, – с трудом разлепил губы Димитрос и отрицательно мотнул головой. – Не спал. Не смог.

– Я так понимаю, что и сутки ничего не ели? – догадался, нахмурившись, Смолев, оглядывая пустой стол с одиноко стоявшим кувшином для воды.

– Не знаю. Не помню. Наверно. – Димитрос энергично потер лицо руками и ответил: – Простите, Алекс, я все никак не приду в себя. Мне приносили еду, но мне кусок не лезет в горло, когда я подумаю… Ведь я хотел свернуть шею этому старому мерзавцу своими руками, признаюсь, грешен. Вы даже не понимаете, что означала для меня потеря виноградника и фермы, когда четыре месяца назад отец принял решение продать их. Я не мог поверить своим ушам! Три года, три года тяжелой, упорной работы, чтобы возродить лозу, чтобы она снова начала плодоносить! А когда оставалось только снять урожай и разлить вино по бочкам, я узнаю, что все результаты моего труда, все мои усилия, все, что я вложил в этот виноградник – мою душу, Алекс! – все будет продано. Отец не хотел ничего слышать.